Стару бабу калачами кормить…

Раздвигает людей Святослав, пробирается к гусляру.

— Куда прешь! — огрызнулись на него, но, увидев князя, расступились.

…Кабы бабе калача, калача — Стала б баба горяча, горяча. Кабы бабе молока, молока, Стала б баба молода, молода.

Видит Святослав белую бороду, смешливые прищуренные глазки под лохматыми бровями.

…Кабы бабе сапоги, сапоги, Пошла б баба в три ноги, в три ноги!

Путята!

Вот кого не ждал и не чаял он видеть.

Сколько лет минуло! В те же годы, когда был Святослав отроком, повстречались они с Путятою.

…Сидит у городских ворот белобородый гусляр, щурится подслеповато на солнышко. На губах улыбка играет, тихая, ласковая. Лаптишки у старинушки потрепаны, одежонка от пыли поседела. Рядом брошены гусли, мешок, холостяной да суковатая дубинка. Знать, не ближнего пути странник. Спешился с коня юный княжич, подошел.

— Здоров будь, добрый человек.

Недоверчиво стрельнул в него глазами старик:

— И тебе доброго. Коли знатен — дворов поболе, коли холост — красу-девицу.

И отвернулся, будто княжич мимо проехал. Постоял Святослав, помялся, потом спросил:

— Какого роду-племени, куда ноги несут?

Хитро сощурился старик, будто сказать хочет: не тебе бы спрашивать, не мне отвечать.

— Все мы плоды одного деревца: от Адама род свой ведем. А ногам дурная голова спокою не дает: землю они топчут — на меня ропщут.

Святослав вспыхнул от дерзкой речи. Но сдержал в себе обиду: любопытство перебороло. Приходилось ему видеть песнетворцев, что на пирах садились в почетном ряду, слагали они песни князьям за славную сечу или удачную охоту. Дивился отрок, как шьют они словесный узор под ласковый гусельный рокот, как легко напевом играют. Но холоден тот узор, без душевного тепла соткан.