Путята подсел рядом.

Сказал тихо, душевно:

— Кто так тебя?

— Да вон из-за нее, — мужик показал на козу и замахнулся: — У-у, заноза! — Глаза его затуманились. — За жадность наказан. Сам со двора, а беда во двор.

— На торги, что ли, ездил?

— Какое там на торги. На тех торгах головы покупают. Князишка наш милостивый не поладил с князем смоленским. Собрал войско из таких вот лапотников — коня посулил и добычу. Сошлися мы со смолянами и ударили в топоры. Русич русича — по башкам!..

Мужик долго молчал, потом заговорил снова.

— Как снопики люди валились. Одолели мы смолян. В каком-то выселке добыл животину и порты вот эти… Князишка наш с почетом вернулся. Ему ничего. А у мужика — была изба, осталась труба. Что за напасть такая! — с гневом слезно завопил мужик. — Деритесь сами. Нас, мужиков, не трожьте!..

Молча уходили они от пожарища.

Ветер перебирал пыль на дороге, сеял ее в траву на обочине.

— Поля лебедой зарастают, пустеют деревни. И куда бежать простолюдину от этого лиха? — негромко молвил Путята. — Сложить бы песню такую. Вот обо всем этом. Чтоб… чтоб всю Русь всколыхнуть!

Святослав грустно улыбнулся, проговорил нараспев:

Как глаза мои со слезами Не падут на сырой песок, Как от горькой этой печали Не расколется сердце враз…

Гусляр прищурился и будто на чудо какое глянул на княжича:

— Сам сложил?

Княжич кивнул.

— А душа-то у тебя не с хлебный кус.

Недолгие дни ходил юный княжич с Путятою по городкам и деревням, ходил, как простой скоморох. Кормились — чем люди приветят за потеху или старину. В тягость было Святославу неудобное бродячее житье. И притворное веселье, когда тебе невесело, и шуточки со стороны: гусляры, мол, люди бросовые, у кого на доброе умельства нет, тот скоморошьим делом промышляет. Сказал он Путяте: