У Святослава волосы зашевелились на голове и крик ужаса застрял в горле — прямо к нему, торопливо, почти бегом, двигались оборотни. В белых саванах, с распущенными волосами, босые. Они несли на плечах тяжелые ноши.

Подтянулся за сук, влез на дуб и прижался к стволу.

Оборотни столпились под дубом, сбросили ноши. Приплясывали, дули в пригоршни, отогревая пальцы.

— Скорей.

— Ноги жжет.

— Опалениха в соху встанет — она вдова. В борону кто-то из девиц.

Княжич узнал голос хозяйки. Это были деревенские бабы — в длинных рубахах, босые. Высокая тощая старуха, которую называли Опаленихой, надела хомут и впряглась в соху, полная грудастая молодица — в борону. Шествие двинулось вокруг избы. Опалениха, согнувшись и кряхтя, тянула соху. За ней шла хозяйка, присвистывая и дергала за вожжи. Следом тянула борону грудастая молодица, остальные бабы двигались сзади, вытянувшись в цепочку. Приподняв одной рукой подолы, они будто брали из них горстью семена и бросали вокруг.

— Шире захватывай. Не посмеет она теперь наш след переступить. Тут ей и конец.

В лунном свете их лица казались зеленоватыми, как у мертвецов.

Мы идем, мы ведем Соху-борону…

— высоко запела Опалениха и остальные подхватили:

Мы пашем, мы бороним, Тебя, веретница, в круг заколотим. Сеем мы не рожью землю И не родим семена.

На чистом снегу оставался широкий, темный, окружающий избу след. Бабы почти обошли избу, и как раз под дубом должен был замкнуться их круг.

Скрипнула дверь в избе. С криком метнулась девица и отшатнулась, как от невидимой стены, от следа. Бросилась к дубу, в проход. Бабы заголосили, побежали наперерез.

Княжич спрыгнул. Девица налетела на него, и он схватил ее за руки.

— Оборотень! — истошно вскрикнула Опалениха, и бабы с визгом помчались прочь, падая, путаясь в длинных рубахах. Обгоняя всех, высоко подобрав подол, убегала хозяйка.