Прошу прощения за эту сцену, - сказал старший брат римлянину.

- Не обращайте на меня внимания. Меня нет.

- Видите ли, если эту фанатичку не остановить, она тут всех загубит!

- Верный раб! Послушный раб! - не унималась сестра.

- Давайте я вас покормлю, - сказала Мария. - Все хотят есть.

- Кто хочет есть? Никто не хочет есть, - сказал старший брат.

- Не говори за всех, - сказал мальчик.

- Ты-то хоть помолчи.

- Все будут молчать, ты один будешь говорить, - сказала Мария.

- Да и ты, Мария... Вела бы себя как-то покультурнее.

- А что ты всем делаешь замечания! Все молчите, один он будет говорить! Никто ничего не понимает, он один все понимает! Он не хочет есть - никто не хочет есть! Он главнее всех, - возмутился мальчик.

- Сгинь, недотепа. Надоело. Никто не хочет понять... Сами не можете понять - послушайте других. Может быть, установим какой-нибудь порядок?

- А кто будет устанавливать? Ты? - спросила сестра.

- Почему бы и нет? Я, во всяком случае, старший.

- Не ты старший, не ты. Старшего дома нет, - сказала Мария.

- Слушай, Мария. Не хочу тебя обидеть, но ты припомни. Много он бывал дома? Часто ты его видела? Ему до вас и дела не было. Он был, так сказать, выше всего этого.

- Неправда! Неправда!

- Что неправда?

- Неправда! Он любил нас! Он всегда нас любил! Он и уходил из дому, а все равно нас любил. Он отовсюду нам посылал... Где бы Он ни был, он все равно нам посылал... Всегда.

- Что, что он вам посылал? Мария нашлась не сразу.

- Привет и ласку.

- Привет и ласку, - усмехнулся старший брат.

- Не смейся. Не надо смеяться.

- Что ты говоришь? - вмешалась женщина. - Ведь брат он тебе.

- Да, брат. Поэтому и говорю. Для вас это человек не от мира сего. Особенно теперь. Мертвых все умеют любить. А для нас он просто Иисус. И были у него обыкновенные человеческие недостатки. И достоинства. И были у него завихрения. А что касается меня, то я далеко не во всем с ним согласен. Случалось с ним и поспорить. Скажем, по вопросу...