— Твоя мама воскликнула, обратившись к будущему супругу: «Вы- волшебник!» Та хвала неотвратимо к нему прижилась. И не звучала чрезмерностью: он, в самом деле, явился нам и остался Волшебником. Не показным, а безупречно смелым и честным. Если гарантирует, что избавление от беды наступит, можно считать что оно уже наступило. А если за операцию не берется, стало быть, браться за нее бессмысленно. Но умеет при этом не лишать веры в спасение… Расхожую фразу, гласящую, что «надежда должна умирать последней», Волшебник заменил убеждением, что надежда вообще не должна умирать.

Он, не терпящий бахвальства и излишних превозношений, прозвища как бы не замечает, не стал от него скромно отмахиваться: любящие, а еще сильней — обожающие! — хотят, чтобы любимые ими гордились. Он принял не кем-то мимоходом адресованную ему гордость, а персональную гордость Лены. Отец, как тебе известно, не тяготеет к сентиментальности. Для профессии хирурга необходимы твердость и даже отвага! Готовность подчиняться мягкости одолевала его в отношениях с мамой. И больше ни с кем…

— Ну, а потом? — не уставала допытываться я.

— Моего папу спасли тогда твои будущие родители.

Но уберечь от другого, давно притаившегося почечного заболевания, оказался не в силах никто.

Даже твой отец: то была, к несчастью, не его сфера. Через два года и пять с половиной месяцев папа погиб. С чем до нынешних дней не могу смириться…

Годы, месяцы, дни… Когда мне стукнуло пятнадцать с хвостиком, наружу с трудом пробился вопрос, который давно уж напрашивался.

— Только не обижайся…

— На близких обижаются, как правило, глупые люди.

Папа часто повторял: «Если говорит умный, надо прислушаться, а если дурак… что на него обижаться?».

Я осмелела.

— Почему ты, такая красивая, до маминого ухода… не выходила замуж? Ведь, наверно, и тобой покорялись?

— Меня это не интересовало.