Следуя за ней, я мог наблюдать, как она колышет бедрами и как при этом поочередно подрагивают ягодицы, начиная от того места, где их туго стягивала резинка трусиков; мое разыгравшееся воображение начало рисовать настолько восхитительные картины, что у меня засвербило в паху и началась эрекция. Затем, примерно через пару секунд, эти восхитительно подрагивающие округлости исчезли за стойкой бара.

— Желудок подсказывает мне, что гремя пить мартини, — твердо заявила она, — а гости должны пить то же самое, что и я.

— Согласен, — не стал я спорить, — и виски тоже.

— А потом вы еще, пожалуй, потребуете вермут?

— Лишь затем, чтобы придать выпивке цвет и аромат, — успокоил я, добавив:

— Между прочим, меня зовут Дэнни Бойд, может быть, вы...

— Какого черта!.. Чего ради вам взбрело в голову называть свое имя? Я что, спрашивала?

— Ухм, — вот все, что я успел сказать до того, как у меня отвисла челюсть.

— Да знаете ли вы, что только что сделали? — В ее взгляде вспыхнула ненависть. — Испортили мне все удовольствие, будьте вы прокляты! И это после такого многообещающего начала. Пара выпивок, сделанных в темпе, — и мы могли бы запрыгнуть в постель безо всяких проблем. Но вы все испортили, назвав свое дурацкое имя.

— Да что такого в моем имени? — недоуменно пробормотал я.

— Да то, что я знать его не хочу. Мне до лампочки как вы, так и весь этот дурацкий мир с его чертовыми условностями. — В ее голосе послышалась горечь. — У меня никогда не возникало никаких проблем, когда доходило до того, чтобы переспать с незнакомым мужчиной. Куда лучше, чем лечь в постель со знакомым, так как в последнем случае разговоров не оберешься. Но раз вы назвали мне свое имя, вы перестали быть для меня посторонним мужчиной.

— Чертовски сожалею о своей оплошности, — попробовал я подбить клинья.

— На кой черт мне ваши извинения? — Она слегка пожала плечами. — Думаю, ничего уже не исправить. — Она нацедила из шейкера две щедрые дозы спиртного и протянула один стакан мне. — Да не сидите же сиднем, Дэнни Бойд, скажите хоть что-нибудь. — Она нехотя улыбнулась. — Все, что вам теперь светит, — это задушевная беседа.