— Опять верно.

— А Беверли Гамильтон — одна из тех, других пациенток, оказавшихся вовлеченными в эту грязную историю?

— Вопросы подобного рода вам надо задавать не мне, — буркнул я.

— Лихо! — Лицо ее вытянулось. — Дорогая Беверли и тот недоумок, за которого она собралась замуж, никогда не простят мне случившегося. Это ведь именно я порекомендовала ей эту клинику.

— Бэйкер уже звонил Беверли, — рискнул сообщить я — все равно ей станет известно. — Он хочет пятьдесят тысяч долларов в обмен на ее историю болезни.

— Звучит так, что этот Бэйкер не без амбиций. А как он выглядит?

Я уставился на нее открыв рот:

— Как вас прикажете понимать: вы что, не знаете его?

— Я первой задала вопрос, — огрызнулась она. — Ответьте на мой, и я отвечу на ваш.

— Судя по тому, что слышал, ему перевалило за двадцать, — прорычал я. — Черные волосы и усы, голубые глаза, сложен как полубог и полон мужской силы.

— Никогда в жизни его не встречала, — холодно сообщила она в свою очередь. — Мой суррогат был во всем отличен от него, за исключением разве что мужской силы.

— Лэндел сообщил мне, что общим для всех, трех историй болезни, — уточнил я, — был один и тот же мужской суррогат.

— Он вполне мог ошибиться, — бесстрастно произнесла она. — И вам, Бойд, непременно надо уточнить это у Лэндела при первой же возможности.

Она опять прикрыла глаза, затем допила то, что оставалось в стакане, и поднялась на ноги.

— Я очень устала. Единственная причина, по которой побеспокоила вас — настоятельная для меня необходимость сообщить вам две вещи. Первая — я хочу, чтобы вы и доктор Лэндел знали: я абсолютно не намерена платить хотя бы цент шантажисту Бэйкеру, или как бы его там ни звали. И вторая — потребовать, чтобы вы оставили мою сестру в покое.

— Кэрол? — изумился я. — Дьявольщина! Да я и встретил ее сегодня впервые.