Майор связался по телефону со штабом дивизии.

– Имя-отчество – Степан Петрович… пока заочно… Будет случай, представлю… Голос? Как у Карузо. Слыхали Карузо? Послушайте.

Вместо того чтобы слушать голос Кулева, дивизия поставила его в известность:

– С рассвета всеми наличными силами – на Тингуту. Бить до темна. Давайте итоги дня. Кулев прикрыл трубку:

– Требуют итоги дня…

– Передавай… Назначен? Передавай! Кулев развел руками.

– Должен знать, коли назначен, – повторил Егошин. – Передавай, пусть к голосу привыкают… Сего дня августа месяца, – начал он привычно, – полк занят восстановлением материальной части…

– …восстановлением материальной части, – вторил ему Кулев, не глядя на командира, вспоминая налет «юнкерсов». «Главное – зацепиться, – думал он. – Штабное дело нам знакомо, уж как-нибудь. Школа капитана Жерелина… Уж как-нибудь!»

Майор диктовал не спеша, с паузами, ухитряясь в нейтральном с виду, спокойном по тону донесении показать и разбитую вражеским налетом стоянку, и поврежденные бомбежкой самолеты, и трудности с формированием групп на боевое задание… Только о верблюде, на котором стали подтягивать к самолетам боеприпасы, умолчал.

– Всеми наличными – на Тингуту, – повторил штаб дивизии, не требуя от Егошина ни дополнений, ни расшифровки. Такой доклад, когда все – в подтексте, устраивал дивизию.

– Я бы так не смог, – улыбнулся Кулев, любивший, а главное, умевший быстро входить в контакт со старшими по званию. Действуя находчиво и смело, он почти всегда в этом преуспевал. – Мне один военный, правда, преподал урок… – Уроком была выволочка от Жерелина за то, что Кулев подмахнул бумажку, где машинистка вместо «вскрыть ошибки» напечатала «скрыть ошибки»; с той поры, принимая на подпись любой подготовленный Кулевым документ, капитан Жерелин кривил рот, желчно спрашивая: