– Сержант Гранищев на боевом задании, – сказал он.

– Ка-а-ком задании? Ваш полк, майор, сидит в данный момент на земле!

– Сержант наказан моею властью, наносит штурмовой удар по хутору Липоголовский в составе братского полка…

– А братский полк что – штрафная эскадрилья?

– Сержант выделен мною на усиление группы по просьбе командира братского полка, поскольку в районе хутора Липоголовский, как вам известно, скопление до семидесяти танков противника.

– Состав группы?

– Три самолета.

– Сержанта дали на подставу?

– Для усиления, – возразил Егошин.

Все сказанное им было правдой – кроме того, что Гранищев вернулся с маршрута из-за неисправности мотора и в любой момент – Егошин это знал – мог появиться на КП с докладом…

– Прикрытие из Дмитровки?

– Не уточнял…

– Истребителям приказано скрести по сусекам и выставить на завтра все!

«Женщин, присланных под Сталинград, тоже», – переводя дух, Егошин не испытывал облегчения.

Один девичий голосок – с отчаянием, заставившим дрогнуть его закаленную душу, – уже проверещал в эфире: «Ишачок», «ишачок», прикрой хвостик!» – «А поцеловать дашь?» – прогудел в ответ находчивый басок. «Дам, дам!..»

– Нашу группу прикрывает Баранов, – уведомил Егошина полковник. Его лицо впервые с момента появления на КП смягчилось, посветлело. – Карташев в строю?

– Вчера на последнем заходе, под вечер, уже развернулись домой – зенитка вдребезги разнесла его приборную доску… Летчика свезли в госпиталь на телеге.

– Карташева?

– Да. Комиссар его навестил… Вдвоем летали. Комиссар, можно сказать, на руках вынес Карташева из кабины. Пострадал Николай Карташев. «Где мой глаз, – плачет, – где мой глаз?..»

– Машина будет восстановлена? – утвердительно спросил Раздаев.

– Пилотажные приборы поставим, а моторные заменять нечем…

– Самолет задействовать! Посадить опытного летчика, который не заворачивает с маршрута домой при отказе термометра воды, а контролирует двигатель на слух, берет его ухом, понятно?