Придержав лошадей, Кузьма Сысоич обернулся к Семенову и объяснил, в чем тут дело. Тот, который внизу, и есть сам директор Иван Пантелеевич Сашко. А который вверху — дежурный от городской общественности садовод, спор у них идет со вчерашнего дня, когда директор распорядился прокопать канаву от завода до реки для стока отходов и всякой заводской грязи. Городские власти наложили на это запрет, но директору все нипочем. Привык самоуправничать и ставить себя выше всех в городе.

— Так и будешь сидеть? — угрожающе выкрикнул Сашко.

— Так и буду, пока смена мне не произойдет. А реку нашу гадить не дадим.

— Ты человек или кто?

— Не такой я человек, как вам хочется. Вам на все наплевать, нагадите тут и уедете, а нам жить.

— А я милицию позову!

— Зовите. Не боюсь я ничего, тем более, нет у вас разрешения от местных властей на ваше безобразие.

Землекопами командовала девчонка, которой едва ли минуло семнадцать. Была она в той поре розовой полнокровной упругой молодости, когда человеку все нипочем.

— Начальник, — пронзительно-звонко спросила она. — Скоро уговоришь? Работать же надо!

Видно было, что не всю силу расходовала она, девчонка эта, на свою трудную работу, много еще оставалось про запас и девать ее было некуда. Как это в голодные военные годы появилась такая? И откуда? Когда ее спрашивали об этом, она, так же пронзительно, как и смеялась, говорила:

— Абаканская, из Сибири. На восстановление приехала.

Землекопы — мальчишки, человек десять. Они пока не вмешивались, стояли, опершись на лопаты, но было видно, на чьей они стороне, и в любую минуту готовы это доказать.

— А своих помощников тоже арестовать прикажете? — спросил садовод с таким удовольствием, словно его обещали наградить за стойкость.

Мальчишки оживились, в их глазах заиграло любопытство, и ничего похожего на страх. Они такого натерпелись при немцах, что уж теперь их ничем не напугаешь. Это директор превосходно знал и никого пугать не хотел, ему надо было только немедленно устранить неожиданно возникшее препятствие.