И только теперь, увидев, как открыто и заразительно Лапин смеется, Семенов окончательно все вспомнил и сам тоже начал смеяться, хотя ничего смешного в том, что он вспомнил, не было.

— А вы все такой же, — проговорил он, усаживаясь в кресло напротив Лапина. — А ведь, честно говоря, я тогда подумал, что вам конец.

— Да я и сам так думал, а вот жив…

Он позвонил. Вошла секретарша, бледная, стройная, но уже немолодая женщина. Она подняла палку и поставила ее так, чтобы Лапину было удобно ее взять.

— Чаю, пожалуйста, и еще чего-нибудь пожевать, — сказал Лапин таким веселым голосом, что на неподвижном лице секретарши тоже появилась и тут же погасла бледная улыбка. Ничего не сказав, она вышла.

— Досталось, видать, ей? — спросил Семенов. — В лагере, наверно, была?

— На том свете. — Лапин оборвал смех. — Расстреляли, а закопать не успели. Фашисты. Она и ожила среди трупов. И вот живет… Ну, а у вас как?

Всего насмотрелся Семенов. Видел и лагеря, и печи, где сжигали людей. Все видел, и сейчас не захотелось ему говорить о себе, о своем желании устроить для себя и для своих детей благополучную жизнь.

Но тут заговорил Лапин:

— Знаете что, товарищ майор, вам надо отдохнуть. Хотите у меня? А можно в гостиницу. Есть у нас и гостиница.

— Нет, — проговорил Семенов. — Мне скорее надо. Что-то делать надо. Работать. И дети у меня, мать старуха. Тоже насмотрелись…

— Да, это понятно. Есть у нас один завод. Его немцы все собирались пустить и поэтому оберегали. А когда отступали, то не успели взорвать. Попортили немного. Так что теперь он уже полностью восстановлен.

Бледная секретарша принесла чай и бутерброды. Когда она вошла, Семенов встал. Она не обратила на это никакого внимания.

— Гостиницу я заказала, — сообщила она и вышла.

Прихлебывая чай, Лапин рассказал: