Даже иным из нас - пусть мы были детьми, но были ведь из грамотных, городских семей - курган говорил о тайной, дикой крови, о гибели жестокой и внезапной, и от этого боевой клич и томагавк, атрибуты индейцев в дешевых романах, которые мы читали украдкой, передавая из рук в руки, становились всего лишь преходящими и малозначащими проявлениями некоей темной силы, все еще обитающей, затаившейся в кургане, силы зловещей, несколько сардонической, подобной темному и безымянному зверю с окровавленной пастью, спящему лениво и чутко. Такое представление о кургане сложилось у нас, возможно потому, что вокруг него еще живут, с разрешения правительства, остатки когда-то могущественного рода из племени чикасо [индейское племя, населявшее территорию нынешнего штата Миссисипи и переселенное в Оклахому в начале XIX века]. Имена у них уже американские, образ жизни такой же, как у белого населения, негусто разбросанного вокруг них.

Но мы их ни разу не видели, так как у них свой поселок и магазин, и в город они не ходят. Повзрослев, мы поняли, что они не более дики и невежественны, чем окружающие их белые, и что, пожалуй, главнейшим их отклонением от общей нормы - а у нас в стране это не бог весть какое отклонение - является то, что они наверняка гонят самогон где-то в болотах. Но в нашем детском воображении они были существами слегка сказочными, скрытыми в болотах, нераздельно связанными с мрачным курганом, который не всякий из нас и видел своими глазами, но о котором все слышали, - существами, словно самой нечистой силой приставленными сторожить этот курган.

Как я сказал уже, не все из нас видели курган собственными глазами, но все знали и говорили о нем - по-мальчишечьи таинственно. Он был такой же неотъемлемой частью нашей жизни и окружения, как сама земля наша, как проигранная Гражданская война и рейд Шермана [в 1864 г. генерал северян Уильям Шерман (1820-1891) со своим отрядом проник глубоко на территорию южан, расстроив их тыловые коммуникации] или как то, что вокруг нас в ежедневной борьбе за хлеб насущный жили негры, носящие фамилии наших предков, - но только курган был для нас ближе, живее.