Исчезла эта свора в лесу так же внезапно, как появилась.

— Мой бумажник! — спохватился Патрик. — Паспорта, билеты, деньги…

У Любы вырвали сумку с остатками абрикосового варенья. Щека и бровь у Патрика распухли и стали кроваво-синими. Глаз затек, но, слава Богу, был цел.

Мост через реку Псоу перегораживали бронетранспортеры. С одной стороны моста абхазские, с другой — русские части. Их долго допрашивали сначала одни, потом другие, но тут уже говорил один Патрик. И хотя никто не понимал ни слова, его речи действовали гипнотически. В конце концов им даже дали напиться воды и объяснили, как двигаться к аэропорту Адлера.

Они шли все медленнее, все чаще садились и отдыхали. Полуодетые и голодные, когда уже опять темнело, теряя последние остатки сил, они добрели до аэропорта. На площади перед аэровокзалом женщина закрывала тяжелым замком дверь палатки с кривой надписью «Пельмени». Люба бросилась к ней.

— Женщина, миленькая, дайте нам что-нибудь поесть, мы два дня не ели.

— Не видите, закрыто.

— Мы из Америки, вот он — американец, голодный.

— А доллары у него есть?

— Нету, — смутилась Люба и вдруг (откуда мудрость берется у русской женщины?) вспомнила:— Я вам лифчик подарю, американский. Новый, только надела.

Она спустила шлейки сарафана, чтобы буфетчица могла убедиться в качестве лифчика. Патрик, не понимая ни разговора, ни жестов двух женщин, смущенно отвел глаза от жены, делавшей стриптиз за пельмени. Люба сняла лифчик и протянула пельменщице. Та без особого энтузиазма повертела лифчик в руках, деловито спрятала в сумку, сняла с двери замок и скрылась внутри. Вскоре она вышла, неся перед собой две тарелки, полные пельменей, и кусок хлеба.

Люба и Патрик пристроились на столе, врытом в землю возле двери. Пельмени были холодные, жир застыл, но это не имело никакого значения. Они быстро все умяли.

— На завтрак у меня еще есть американские трусики, — весело сказала Люба. — А вот что потом?..