- Ты чего на меня радуешься, Душков? - спросил он, увидя пред собою рослого солдата в белой рубахе, в накинутой на плечи шинели.

Солдат, только что подошедший, стоял перед офицером, улыбаясь, сверкая весело глазами и зубами и приложив к козырьку руку, как бы отдавая честь по-военному.

- Ты чему-то рад?

- Так точно, ваше высокородие: подбзрел! - ответил Душков.

В его тоне и в голосе слышалась фамильярность, приятельская нота.

- Что подбзрел?

- Водки полон туяс!

- Водки?! Где?!

- Старичишка у машины греется... Самосидку везет.

- Самосидку?.. Арестовать!

- Наложил арест, ваше высокородие. В каюту поставил.

Офицер весело потер руки.

- Мой адъютант, - рекомендовал он Душкова. - Фельдфебель, ближайший сотрудник мой и секретарь.

Способнейший человек!.. Господа, - обратился он к попутчикам, водочку, слава богу, достали; вот теперь, значит, можно и побеседовать.

- А что это такое - самосидка? Я не понимаю, - заинтересовался иностранец.

- Самосидка, - объяснил офицер, - это самая сквернейшая водка в мире! В России она самогоном называется, а у нас в Сибири - самосидкой. Это одно и то же.

Ее гонят здешние бабы... деревенские женщины... пейзанки... Гонят в лесу, в хлеву - контрабандой, без акциза...

Из пуда муки выходит целая четверть, да за работу двугривенный... Дешево и сердито! Можете судить, что это за нектар получается. Сама она крепчайшая, цветом зеленая, на вкус противная... Пьешь - точно гвозди глотаешь.

А наши сибирские остяки-инородцы ее очень правильно называют: "огненная вода". Ловко сказано! Именно - огненная... Ну-с, - обратился он снова к Душкову, - где ж старичишка?

- Обмер, ваше высокородие. Очень перепугался, - отвечал солдат прежним веселым тоном.

Оба они, видимо, ликовали. Оба улыбались, глядя друг на друга, но, несмотря на улыбки, вид у них был какой-то сумрачный. Воротники у них и околыши на фуражках были черные, канты на шинелях и на погонах тоже черные, и оба они производили впечатление чего-то мрачного и траурного.