Некоторая неуверенность в собственных оценках проявляется в рассказе молодого матроса и далее: "Мне казалось, что она страдает, что она борется с собой, колеблется, и в то же время черты ее выражали гнев. Я ничего не понимал.

Вероятно, минут пять мы простояли так лицом к лицу, потом она отошла и, остановившись среди каюты, кивнула своему пастору - в знак согласия, должно быть" [С.2; 270].

Некоторые детали происходящего были просто плохо видны матросу, подглядывающему через отверстие в стене:

"Англичанин-банкир вынул из кармана какую-то пачку, быть может, пачку банковых билетов, и подал пастору" [С.2; 271].

Но суть того, что делается у него на глазах, молодой матрос все же понял.

И чтобы передать его потрясение, автор вновь прибегает к сравнению:

"Я отскочил от стены, как ужаленный. Я испугался. Мне показалось, что ветер разорвал наш пароход на части, что мы идем ко дну" [С.2; 271].

Два последних предложения по сути представляют собой разорванный сравнительный оборот.

Его можно реконструировать. И тогда высказывание будет выглядеть примерно так: "Я испугался, словно (как будто, точно) ветер разорвал наш пароход на части и мы идем ко дну".

Не исключено, что придуманной нами фразы не было и писателю не пришлось разбивать ее на два предложения, чтобы избежать нанизывания сравнительных конструкций.

Но связь этих предложений со сравнительным оборотом представляется весьма близкой.

Для Чехова на всех этапах его творческой эволюции было характерно стремление соотносить описываемую ситуацию с какой-либо другой, порой даже противоположной по смыслу.

Последнее обнаруживается, например, в рассказе "Альбом" (1884): "Затем начальник сделал рукой жест, означавший, что он от волнения не может говорить, и заплакал, точно ему не дарили дорогого альбома, а, наоборот, отнимали..." [С.2; 381].