Прохожих в этот час мало. Размытые снегопадом тени, время от времени пересекающие площадь — это, похоже, силуэты людей, зачем-то с работы выскочивших. Им надо спешить, чтоб меньше было вечером отрабатывать. Сколько проходил по своим делам, на столько, будь любезен, задержись. Тем более надо спешить, если ни у кого не просился выйти и хочешь, чтобы твоя самоволка осталась незамеченной. Галке тоже надо спешить. Кормить младенцев, мыть в отделении полы… Дежурная медсестра увидит, что ее нет.

Она выходит в коридор, озирается и вдруг за одной дверью слышит звонкий Настин голосок:

— Да у меня она сидит, кроме шуток! Можешь пойти взглянуть. Как из концлагеря. Там и раньше-то было не на что смотреть!

Галка распахивает двери, Виктор смотрит на нее, подняв голову от своего стола. Какая-то контора. Он сидит спиной к окну и еще два стола стоят к его столу как будто бы впритык. Поэтому у Галки осталось впечатление, что Виктор просто перемахнул через стол. У Галки пока еще не в порядке мозги, как-никак, два дня температура была под сорок и боли она перенесла адские. И пока он идет к ней, в ее сознании возникает дикая мысль, что сейчас они будут целоваться. При всех, в этой огромной комнате с окнами на серую площадь. Она видит все как на размазанной акварели, она щурит на него свои от природы круглые глаза и говорит как можно небрежнее:

— Пошли поболтаем.

Он натыкается на ее голос и возвращается к своему столу искать сигареты, а потом вслед за ней выходит в коридор.

Она смотрит на него, длинного, под два метра, сантиметров на пятнадцать выше Гены Ююкина. Она выхватывает из общего плана детали. У Витьки под глазами круги. И у него теперь совсем бледное лицо. Волосы гладко зачесаны назад. У Галки под шапкой теперь косичка — все строго, без челки, без пробора. И в лице у нее теперь тоже ни кровинки, она каждый раз видит это в зеркале.