Егор поддел концом лезвия жену Бессонова под подбородок.

- Что, желаешь, чтобы я тебе шею надсек прямо здесь, в машине?

- Ко... Ко... - Бессонова пыталась призвать мужа на помощь, но не смогла, приподнялась на сиденье, головою уперлась в потолок машины.

- Это что же такое делается? - Бессонов взвился на своем месте, но руля из рук не выпустил.

- Ничего, - спокойно ответил Егор, - не надо мне действовать на нервы. Я хоть человек и добродушный, но тоже могу вылететь из своей тарелки.

- Ко... Ко... - продолжала жена свои попытки уйти от укола ножевого лезвия.

- Да отпустите вы её, наконец! - закричал Бессонов.

Егор убрал нож. Произнес бесцветно и скучно:

- Я думал, вы все понимаете. Не надо дразнить нас. Ни меня, ни Антона.

Жена освобожденно вздохнула, сжалась, став совсем маленькой, похожей на девчонку-школьницу, и заплакала.

- Тихо, тихо, не лей слезы, все будет в порядке, - неуклюже пытался её успокоить муж, - ну что ты, что ты! Мы обо всем договоримся.

- Совершенно верно. Мы обо всем договоримся, - холодно и жестко усмехнулся Егор, - все будет тип-топ.

За окнами машины проплывали предвечерние, с кое-где зажегшимися тусклыми огнями московские дома, в которых шла своя жизнь - в большинстве своем довольно безмятежная, теплая, и Бессонов остро позавидовал этой жизни.

Когда-то, давным-давно, отец учил его одной мудрой истине: если вдруг впереди обозначается опасность и обойти её невозможно, то не надо оттягивать свидание с ней, не надо лавировать и убивать время, надо идти ей навстречу и поскорей её ликвидировать. Так и здесь: Бессонов считал, что он идет навстречу опасности, не уклоняется от нее. В конце концов в какой-то момент он скажет: "Стоп!" - и тогда его уже не будут пугать ни кастеты, ни ножи, ни заточки.