Михкель Мутть

Международный человек

Часть первая Канцелярия номер четыре

Пищевое мыло

Фабиан сидел за своим рабочим столом, который был немного больше, чем у его восьми подчиненных, однако состоял из таких же четырех ящиков, вкупе называемых тумбой, и коричневой столешницы из прессованных опилок и не носил ни малейших следов эстетических излишеств. Он рассеянно разглядывал сине-красные полоски низкосортной отсырелой обертки — в ней обычно продают минеральные удобрения или дрожжи — лежавшего перед ним небольшого пакета.

Это было пищевое мыло.

То самое, которым отныне, на период восстановления независимости государства, официально питались все подданные страны, начиная с собачника, отлавливающего бродячих животных, и заканчивая гибкой, как тростинка, финанс-секретаршей, элегантной, как учительница танцев.

В конце прошлого года высший орган государственной власти, именуемый с советских времен Верховным Советом, в качестве своего последнего акта решил провести референдум, организовав опрос, готов ли народ первые годы независимости поддерживать душу в теле одним только пищевым мылом. Это позволило бы избежать закупок продовольствия у Запада и использовать освободившиеся ресурсы для содержания хуторов, рытья канав, строительства дорог и мостов, обучения эстонцев английскому языку, а русских — эстонскому, издания новых учебников по истории и для других важных дел.

Вопрос был принципиальным, потому что никто не знал, как долго протянется этот переходный период, в течение которого придется расстаться с мечтами о селедочном желе и моченых в молоке яблоках — любимых лакомствах эстонских правителей с незапамятных времен, не говоря уже о финском морошковом ликере и прочих заморских напитках.

Но без готовности народа к самопожертвованию из восстановления независимости ничего не вышло бы, и оно осталось бы таким же пустым звуком, как строка “политически надежный и морально устойчивый” в анкете выездного гражданина в советские времена. Ибо государство было бедным, чиновники предыдущего режима в последний момент положили в карман все, что только можно было туда положить, и ныне в кронах дубовых рощ Таара реял дух банановой республики.