Он глубоко вздохнул и успокоился. Его редкие взрывы были короткими и быстро проходили. Теперь он даже усмехнулся.

“В самом деле, я не вижу никакой причины, почему Пакс должен финансировать его поездку. В последнее время они любят друг друга, как... — он стал подыскивать подходящее сравнение, — как кобра и мангуст!”

“Шефа это не интересует, — развел руками адъютант и машинально сунул в рот пластинку жевательной резинки. — Не интересует и все”.

Коэрапуу подошел к столу Муськи и тихо простонал: “Муська, Муська, что со мной будет?”

До Фабиана доходили слухи, что они дружат с Муськой. Они когда-то работали вместе в Спортлото, поэтому Фабиан ничего не имел против. Пускай дружат. Дружба цементирует коллектив. Муська была разумнее многих мужчин.

В коридоре послышались голоса.

“За что он только зарплату получает?” — вопил Андерсон.

“Мых-хы-хых, знай наших!” — протрубил Пакс. Мяэумбайт донес до слуха свой диковинный смех. Это были каждодневные голоса канцелярии.

Часы пробили четыре, и все находящиеся в комнате, все восемь человек, приготовились слушать новости. Это было для них как “Отче наш”, и в этом они все были учениками шефа.

Шеф и его радиоприемники

У шефа помимо танцев была вторая слабость — радиоприемники. Можно даже сказать, что он помешался на них. Это объяснялось врожденным голодом по информации и трудностями, стоявшими на пути его удовлетворения в молодости, в тяжелое послевоенное время посреди русских равнин. Уже в Сибири он соорудил простой детекторный приемник, и поскольку на этой широте помехи чинились только русскоязычным передачам: “Радио Свобода” и “Голосу Америки”, то он уходил в ближайший от города лес, забрасывал антенну на высокую ель и слушал в свое удовольствие “Голос Америки” и Би-би-си на английском языке.