Постепенно число его любимых радиостанций увеличивалось, и в конце горбачевской эпохи он регулярно слушал, по его словам, около двадцати радиостанций. Для этого ему понадобилось по меньшей мере десять приемников, начиная с “Филипса” со старыми довоенными лампами и кончая “Грундигом”, предназначенным профессионалам, который стоил столько же, сколько приличный автомобиль.

В квартире у Рудольфо радиоприемники работали в каждом углу, и у Фабиана возникало ощущение, будто он в гостях у старой девы, у которой дюжина кошек мяукают разом, каждая на свой лад.

Хотя у шефа были и дигитальные приемники, которые фиксировали в памяти радиостанции, он предпочитал по старой привычке крутить ручки своих аппаратов, перескакивая от одного ящика к другому и прикладывая к ним ухо.

В самый насыщенный свой радиопериод, в семидесятые и до середины восьмидесятых, он якобы даже спал в обнимку с радио. Видимо, с тех пор и пошел слух, будто он со своими женщинами обращается как с неживыми предметами.

“Мне нравится, когда она слегка повизгивает и постанывает на моей груди, — признался Рудольфо Фабиану в минуту откровенности. — Это украшает процесс, как аромат хорошую сигару”.

Особое удовольствие доставлял ему “Филипс” и он говорил, что когда в воскресенье утром слышит голос Алистера Кука, то ощущает себя почти что Уинстоном Черчиллем. “Филипс” он позволял себе слушать только по воскресеньям. На работе же и в поездках он был неразлучен с “Сони”, величиной с paper-back.

Из всех программ Фабиан просил своих подчиненных обязательно реферировать русскую программу французского “Радио Националь” и израильские передачи на немецком языке.

При создании канцелярии, находящейся в ведении Фабиана, шеф прежде всего подумал о радио, без которого, по его мнению, вообще невозможно быть цивилизованным человеком и работать в приличном учреждении.