Потом мамонт двинулся дальше. На бывшей площади Революции попил воды из фонтана, почитал афишы Филармонии, с удовольствием послушал духовой оркестр в Первомайском парке и к вечеру вышел на днепровские кручи.
Хутор словно окаменел, пораженный развернувшейся перед ним картиной. Далекое плоское пространство, с золотистыми песчаными отмелями, с разбросанными тут и там белоснежными лоскутами построек, с бархатными, крытыми легкой голубой дымкой лесами, - все бесконечное раздолье пробудило в нем какое-то древнее доисторическое воспоминание. Он еще долго стоял, предаваясь ностальгическим воспоминаниям об утерянной родине, а в конце поднял хобот к небу и издал такой пронзительной силы звук, что задрожали купола Андреевской церкви, а железный князь Владимир чуть не выронил из рук святой крест.
Весть о том, что мамонт, мало того что живой, так еще и разговаривает, слабо способствовала урегулированию хохлятско-кацапского конфликта. Киевские лингвисты тут же подвергли речь мамонта скрупулезному семантическому анализу и с редким единодушием объявили диагноз: речь мамонта неопровержимо свидетельствует о его, мамонта, украинском происхождении. Их московские коллеги, напротив, нашли в ответе Хутора президенту сто двадцать четыре изоморфизма со "Словом о полку Игореве" и выдвинули осторожное предположение: а не знаменитого ли Бояна отрыли Брянские палеонтологи под колесами локомотива?