мысленно находит во всем какую-то неясную связь с глубокими морщинами и расстроенным выражением старческого лица в подушках кресла на колесах; в нем просыпается молчаливое желание увидеть утром мать лежащей мертвой в постели, и к пытке постоянного душевного беспокойства присоединяются муки адских ожиданий - он рассматривает в зеркале черты ее лица и ищет в них следы недуга, наблюдает за ее походкой, твердо надеясь заметить в ней признаки начинающегося утомления. Но эта женщина обладает несокрушимым здоровьем, она не знает слабости, по-видимому, приобретает все новые и новые силы, в то время, как окружающие ее люди становятся болезненными и вялыми.

От Сабины и слуг Леонгард узнает, что его отец - философ, мудрец и что во множестве книг заключена истинная мудрость; он принимает детское решение овладеть мудростью - быть может, тогда падет невидимая стена, отделяющая его от отца, разгладятся морщины, помолодеет скорбное старческое лицо.

Но никто не может ему сказать, что такое мудрость, а патетические слова священника, к которому он обращается: "Мудрость - это страх господень", окончательно сбивают его с толку.

Он непоколебимо уверен в том, что мать ничего не знает об этом, и медленно в нем нарастает сознание, что все делаемое и мыслимое ею должно быть противоположно мудрости.

Он, наконец, решается и спрашивает отца, когда они на мгновение остаются вдвоем, что такое мудрость - внезапно, отрывисто, словно человек, зовущий на помощь; он видит, как мускулы на безбородом лице его отца напрягаются от усилий найти подходящие слова для жаждущего знания детского рассудка - у него самого почти готова лопнуть голова от судорожного стремления понять смысл обращенных к нему слов.

Он ясно чувствует, почему из беззубого рта выходят такие торопливые и отрывистые фразы - это снова страх перед вторжением матери, перед осквернением священных семян ее разлагающим, пошлым дыханием - боязнь того, что они превратятся в ядовитые побеги в случае ложного понимания.