– А все-таки? – не отставал Три Семерки.

– Беспредметный разговор, – скептически улыбнулась Яна, – могу только на картах раскинуть, а так…

– Эхе-хе, – Руденко почесал затылок, – ну, раскинь…

Он выжидательно смотрел на Милославскую.

– Вообще-то я на сегодня запланировала выходной, – лукаво улыбнулась Яна, – да и не веришь ты в мои карты.

– Так вот с ходу не могу сказать, что не верю. Я ж не первый день тебя знаю, – Руденко отхлебнул кофе.

Этой уклончивой фразой Руденко желал замаскировать то ощущение растерянности, которое всякий раз возникало у него, когда Янино гадание подтверждалось жизненными реалиями. Полностью согласиться с Милославской он не мог, иначе был бы вынужден признать существование «заоблачных сфер», как именовал он обиталище Духа, и плюс еще расписаться в собственной некомпетентности. Их отношения с Яной развивались в русле насмешливого недоверия, редких компромиссов и дружеского зубоскальства. Руденко как бы исподволь соглашался с пророчествами Яны, требуя непременно жизненной проверки «всех этих бредней», как в первый год их знакомства именовал он практику экстрасенса. Яна в общении с Руденко усвоила терпеливо-ироничный тон и сохраняла ему верность на протяжении всего времени, в течение которого была знакома с лейтенантом.

– Ладно, попробую, – Яна допила кофе и, встав, прошла за занавес, где у нее находилась «творческая лаборатория».

Там было много интересного. Сувениры, значение которых были открыты лишь хозяйке, соседствовали с ценными книгами по философии, теософии, астрологии, магии, мензурками с дорогими маслами и экстрактами редких растений, китайскими веерами и картинами. На небольшом, покрытом черным лаком столике возвышалась копия роденовской скульптуры – две переплетенные руки. Этот символ отображал практикуемую несколько лет назад Яной методику – она снимала напряжение и «отводила» болезнь руками.