Теперь она использовала карты, изобретенные ею самой. Они помогали ей настроиться на восприятие энергии, образного ряда, эмоционального настроя клиента, помогали порой увидеть находящийся на расстоянии объект. Она рисовала карты, с каждым штрихом приближаясь к той черте, за которой карта начинала «работать». Прорыв к этой черте и выход за нее означали все возрастающее умение сконцентрировать свою внутреннюю энергию на достижении поставленной цели.

В то время, как одни карты функционировали в обычном, так сказать, рабочем режиме, другие еще только творились, с каждым рисунком, деталью, линией, обращением к ним принимая все более четкие очертания, все более яркий узор, все более сильную энергетику. Они «оттачивались», подобно инструментам в руках мастера. Это творчество вполне могло выдержать сравнение с работой художника, день за днем наносящим на полотно серию мазков, пока холст не засияет во всю свою выразительную мощь. Сотни расчетов, прикидок, усилий, попыток…

Яна достала с полки колоду и вернулась в зал. Она застала Руденко за разглядыванием статуэтки китайской богини мудрости, стоявшей на книжной полке меж двумя толстыми, изборожденными иероглифами декоративными свечами. Он со смесью восхищения и крестьянского недоверия крутил в руках раскрашенную в тонкие пастельные тона фигурку.

– Что-то я раньше у тебя этой девчонки не видел, – улыбнулся он.

– Привезла из Парижа, – Милославская села на свое место, – я смотрю, она так тебя заинтересовала, что ты даже забыл кофе допить, – пошутила она. – Это керамика, покрытая эмалью. Воспроизводит статуэтку, относящуюся ко времени династии Тан.

– Чего? – поднял глаза Руденко. – А-а, – многозначительно протянул он, не желая выставлять себя необразованным простофилей. – Тан, говоришь?

Он поставил сувенир на полку и сел в кресло. Милославская положила колоду карт на столик.

– Постарайся быть кратким, – с легкой усмешкой сказала она, зная о часто посещавшем Руденко косноязычии. – Что ты хочешь узнать?