Единственное, что заставляло Мекина ездить на дачу - чувство долга. Сам он называл это стремлением сохранить мир в семье. Но это, думается мне, самообман, и попытка выставить свой эгоизм как прямо-таки альтруистические какие-то побуждения. И все же... Другой бы на его месте и носа бы не казал дальше вокзала в субботу. Ходили бы по гостям, в кино, дома бы сидели, в конце концов. Мекин был не из таких. Он любил жену, сына, наверно, опосредованно любил и тещу с тестем, и не мог не согласиться с тем, что сыну лучше провести лето в деревне, чем в "душном" городе. Возможно, думал он. Сам он вырос как раз в город, и не чувствовал особой тягости пребывания в нем. Опять же, ягоды-яблочки... И почти каждое утро в субботу он грузился в электричку и ехал.
И в то утро он тоже встал в пять, плеснул воды в лицо, подхватил ящик из-под телевизора FUNAI, предусмотрительно стащенный тестем от соседнего подъезда и превращенный в средство для перевозки рассады, и вышел в прохладное весеннее утро. Ящик неудобно стукался об ногу, высоченные помидоры обескураженно кренились, а сердце Мекина замирало при мысли о том, что именно ему скажут, если какой-нибудь худосочный росток сломается. К трамвайной остановке со всех сторон стекались бодрые садоводы со своими коробами, и густой запах помидорной рассады наполнял разреженную утреннюю атмосферу. Мекин тяжело вздохнул, поднял короб повыше, и втиснулся в вагон.
Доехав до вокзала, он купил билет и пошел на платформу.