Увидев его, старик встал с эквипаля, на котором он сидел, и подошел к нему с распростертыми объятиями:

— Вот уже четыре дня, как я поджидаю тебя, Яцинто, — сказал он — так звали моего отца, — я почти потерял надежду на твое возвращение.

Услыхав этот голос, звуки которого были очень хорошо ему знакомы, мой отец вскрикнул от изумления и радости и бросился к своему гостю, который принял его в свои объятия.

После продолжительных поцелуев оба мужчины перешли в другую комнату, в которой они пробыли вдвоем более двух часов. Но, — сказал дон Маркос, перебивая свою речь, — эта история не очень интересна для вас. Я невольно увлекаюсь моими воспоминаниями. Я постараюсь сократить ее.

— Извините меня, — ответил ему Альбино, — напротив, я слушаю вас с живейшим интересом.

— Имя этого старика было Евстакио Кальдерон. Это был старинный товарищ моего отца по оружию; десять лет они сражались рядом друг с другом против испанцев. Дон Евстакио, оставшись вдовцом с сыном и кроме того принявши на свое попечение дочь своего брата, убитого в одном из набегов, которые так часто здесь бывают, решился удалиться из Пуэблской провинции, где первоначально приютился, но которая напоминала ему столь печальные события, и возвратиться к старинному своему другу, с которым он хотел дожить остаток своих дней. Мой отец с радостью выслушал это сообщение дона Евстакио, и он поселился в нашем доме.

Его дочь, донна Паула, принялась заниматься хозяйством; старый солдат стерег дом, а его сын Рафаель, с которым я тотчас же сильно подружился, ездил с моим отцом и со мною на ловлю.

Таким образом прошло пятнадцать лет. Эти пятнадцать лет были счастливейшими годами моей жизни.

Дон Евстакио умер, завещав моему отцу небольшую сумму денег, поручая ему свою племянницу и свою дочь Антонию, уже большую и прелестную девушку, черные глаза которой заставляли сильнее биться мое сердце, когда они устремлялись на меня с выражением невыразимой нежности.