Нет, Марцелия не дочь моя: она бедная сирота, и так как мы завели об этом разговор, то я считаю необходимым поскорее объяснить вам все, рассказав вкратце историю этой бедняжки. За ваше здоровье! — он чокнулся с доном Альбино и продолжал: — Я расскажу вам грустную историю, несмотря на то что она проста и коротка. Двадцать лет тому, мне было еще тогда двадцать четыре года, я был моряком, как и в настоящее время. Мой отец, старый солдат времен независимости, за которую он храбро дрался под командой Гидальго, Морелосов и других героев, прославивших эту славную эпоху, удалился за несколько миль отсюда, в Пуэбло, построенное на морском берегу, и занялся прежним своим ремеслом: ловлей жемчуга. Мой отец обыкновенно бывал грустным, мрачным и задумчивым; мать моя умерла, родивши меня. Он сосредоточил всю свою любовь на мне и воспитывал меня с нежностью и такими заботами, каких нельзя было ожидать от старого солдата, подобного ему, сердце которого было закалено в огне сотен битв.

Мы жили одни уединенно в домике, расположенном, так же как и этот, за деревней. Мне исполнилось десять лет; начиная с двухлетнего возраста я сопровождал уже отца на ловлю; вдруг в один вечер, возвратившись в наше ранчо, мы нашли в нем двери и окна полуоткрытыми первая комната была занята четырьмя особами.

Эти четыре особы были: высокий, почти шестидесятилетний старик, но еще прямой и свежий, с загрубевшим лицом и угловатыми манерами; молодая женщина болезненной красоты и двое детей: маленькая девочка, имевшая едва только несколько месяцев, которую молодая женщина кормила грудью, и мальчик одиннадцати-двенадцати лет, который, держа в руке реату, упражнялся в метании бутылки.

Мы часто находились в отсутствии, иногда восемь или десять дней, и в это время небольшое наше состояние, как это водится здесь, доверялось честности народа.

Мой отец не выразил никакого неудовольствия, когда увидал, что наше жилище было таким образом занято; он поспешил снять с себя снасти ловли и вошел в дом.