- В тот день, когда тебя схватят полицейские, они наверняка не станут заниматься подобными тонкостями... Или тебе очень хочется в тюрьму?

- Мне? Да ты что, Бруно, с ума сошел? Во-первых, легавые меня никогда не поймают! Они меня даже не видят...

- Зато видит наша добрая Богородица!

- Ну, тогда она не может не заметить, что я никогда ничего не беру у бедных!

Бруно вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Пэмпренетта была так простодушно аморальна, что и сердиться-то на нее он не мог. Парень поцеловал девушку.

- Так ты меня все-таки любишь? - шепнула она.

- Ну как же я могу тебя разлюбить, если люблю так давно?

Ничего другого Пэмпренетте и не требовалось. Уже забыв о причине недавней размолвки, она крепче прижалась к любимому.

- Расскажи мне, как мы будем жить, когда поженимся? - выдохнула она.

- Ну...

- Нет, сначала опиши мне день нашей свадьбы...

- Мы поженимся на Святого Жана... но для этого тебе ведь придется исповедаться?

- Ну и что? Представь себе, я трижды в год хожу на исповедь! А как же иначе?

Бруно подумал, что, если Пэмпренетта говорит правду (а она явно не обманывала - просто наверняка не считала грехом то, что принято называть таковым), отцу-исповеднику приходится слушать престранные вещи. Не догадываясь, о чем думает ее возлюбленный, девушка с жаром продолжала:

- Папа подарит мне чудесное свадебное платье, которое он привез из Италии, а мама обещала дать свое жемчужное ожерелье, знаешь, то самое...

- ...которое украли пятнадцать лет назад в Каннах, а Доминик Фонтан по кличке Богач продал твоему отцу?

- Да, именно! С ума сойти, какая у тебя память!

- Боюсь, как бы полиция тоже о нем не вспомнила...

- Полиция? А ей-то какое дело? Папа заплатил за ожерелье, разве нет? И что за мысли тебе иногда приходят в голову, Бруно!

Парень лишь улыбнулся.