- И ты допустил, чтобы тебе писали обо мне такие гадости? Ты читал эту грязную ложь? Так вот как ты меня уважаешь?

- Но ты же сама сказала, что Ипполит...

- Плевать мне на Ипполита! И все равно я выйду за него замуж, лишь бы тебе насолить!

- Нет, ты выйдешь за этого типа, потому что в восторге от его рыбьих глаз!

- И вовсе у него не рыбьи глаза!

- Ох, как ты его защищаешь!

- Только из-за твоих нападок!

- А по-моему, ты просто его любишь!

- Ну, раз так - прекрасно! Пусть я его люблю! Ипполит станет моим мужем! Он-то позволит мне носить ожерелье! И не назовет меня воровкой.

- Естественно, потому что Ипполит тоже вор и закончит свои дни на каторге!

- Что ж, хорошо... Прощай, Бруно... Мы больше никогда не увидимся... и не ты станешь отцом моих детей...

- Тем хуже для них!

- И потом, ты ведь сам не хотел бы иметь малышей от воровки, а?

- Чего бы я хотел - так это никогда не возвращаться из Алжира. Сколько моих друзей, отличных ребят, там поубивали... так почему не меня? Это бы все уладило, и я умер бы, так и не узнав, что ты готова мне изменить...

Мысль о том, что ее Бруно мог погибнуть, заставила Пэмпренетту забыть обо всех обидах. Она кинулась парню на шею и, рыдая, сжала в объятиях.

- Умоляю тебя, Бруно, не говори так! Что бы сталось со мной без тебя? Я сделаю все, как ты хочешь! Если надо, готова даже устроиться прислугой...

- Но Ипполит...

- Чихать мне на Ипполита! И вообще у него рыбьи глаза!

И все исчезло, кроме охватившей их обоих нежности.

- Моя Пэмпренетта...

- Мой Бруно...

- Ого, я вижу, вы неплохо ладите друг с дружкой?

Молодые люди слегка отпрянули и смущенно посмотрели на улыбавшегося им высокого и крепкого мужчину лет пятидесяти. Оба прекрасно его знали: инспектору Констану Пишранду не раз случалось по той или иной причине отправлять за решетку всех членов семейств Маспи и Адоль.