Таэко работала по вдохновению и, как это свойственно большинству художников, не следовала раз и навсегда установленному распорядку. Она могла по нескольку дней кряду ничего не делать, а потом, вдруг снова взявшись за работу, трудилась ночь напролёт и возвращалась утром домой с тёмными кругами под глазами. Таким образом, выдвинутое Сатико условие о том, чтобы Таэко не оставалась в студии на ночь, соблюдалось далеко не всегда. Связь между «главным домом» в Осаке, домом Сатико в Асии и, наконец, студией в Сюкугаве была настолько зыбкой, что не позволяла с точностью установить, когда именно Таэко отправилась из одного места и когда, следовательно, её можно ожидать в другом. Сатико уже забеспокоилась всерьёз: не слишком ли беспечно она поступала, предоставив сестре полную свободу?

И вот однажды, улучив момент, когда Таэко в студии не было, Сатико наведалась туда и как бы невзначай расспросила о сестре свою знакомую домовладелицу. Из рассказа последней она узнала, что у Таэко, ставшей известным мастером, появились ученики. Их было немного, человека два или три, причём все — особы женского пола. Ни один мужчина, за исключением ремесленников, делавших по заказу Таэко футляры для кукол, ни разу ещё не переступал порога студии.

Взявшись за дело, Таэко работала, с таким упоением, что нередко засиживалась до трёх-четырёх часов утра. Поскольку постели в студии не было, остаток ночи она коротала с сигаретой в руке и, дождавшись утра, с первой электричкой возвращалась в Асию. Таким образом, наблюдения домовладелицы совпадали с наблюдениями самой Сатико.

До недавнего времени Таэко ютилась в небольшой, устроенной на японский манер комнате площадью в шесть дзё,

По правде говоря, отправляясь в студию, Сатико опасалась обнаружить какие-нибудь порочащие сестру улики, теперь же она вздохнула наконец с облегчением и радовалась, что побывала там. Она верила Таэко больше, чем когда-либо прежде.