Она говорила это чисто по-бабьи, с неподдельным восхищением, как говорила бы своей самой задушевной подруге. Поглаживая в такт словам своим спинку ребенка, и от нахлынувших на нее чувств, прижав ее к себе, горячо зашептала:
- Лапушка моя... Красавица моя... Детонька...
Гюлька вздрогнула. Ее глаза, в которых молнией сверкнула живая мысль, встретились с бархатными, в золотистых искрах слезинок, чем-то до боли родными глазами чужой женщины. Она видела уже их. Когда-то видела... И Гюлька вспомнила.
... Это было давно. Гюльке шел пятый год и они трое - и Мася, и Саша, и она жили еще у себя дома. Мама как всегда по утрам была не в духе. Бестолково суетилась и сновала из кухни в комнату. У нее все валилось из рук и она поэтому ругалась, зло поглядывая по сторонам. Сашу, пристававшему к ней послушать, как он бегло читает, она обозвала "занудой" и выпроводила на улицу. Мася в кладовке выправлял покосившуюся полку. Гюлька же, чтобы не попасть под горячую руку матери, наполнив игрушечныый тазик водой и пристроившись в углу комнаты, собралась стирать вещи своей куклы.
Мать наконец нашла себе дело в кухне. Принялась за мытье посуды. Гюлька об этом догадалась по доносившимся оттуда звукам. Звонкой, тугой струей из крана хлестала вода... Ударившись о край железной раковины, упала и забилась на полу радостной дробью крышка от кастрюли... Вслед за ней грохнулся и также весело протарахтел граненный стакан... Из кладовки высунулся Мася.
- Мам, не надо, я сам помою.
- Хорошо. Я пока смолю мясо, - согласилась она и потянулась за мясорубкой.
- Не надо, мам, - посоветовал, заглянувший на минутку домой Саша, - у тебя сейчас и утюг, как живая рыбка запрыгает... Не то что мясо-рыбка, - сыграл словом мальчик.
- Брысь, паршивец! - топнула она ногой.