Запела она.

- Ой, - простонал Мася. - Гюльку с Сашей разбудишь.

- Все! ...Все... "Мой милый Августин, Августин, Августин"...- снова запела она.

- Ну тише же! ... Гюлька недавно только заснула. Все ждала... Плакала... А ты вон какая пришла.

Женщина подползла к кровати и взявшись за край ее поднялась и тяжело опустилась рядом со спящим ребенком. Она все-таки поцеловала ее ягодичку.

- Целуешь, - проворчал Мася, - а как утром ее била помнишь?

- Сволочь я, сынок. Последняя сволочь...

Она низко склонилась над дочерью.

- Лепесточек мой прозрачный... - шептала мать. - Камушек мой драгоценный...

Она поцеловала ее в высунувшееся из под густых волос ушко. Гюлька повернулась и открыла глаза. И прямо над собой увидела подернутые туманом добрые-добрые, бархатно-карие с золотящимися на ресницах крупными слезами, глаза матери.

- Детонька, милая детонька, прости меня дуру чертову, - крепко обняв девочку, пьяно в голос расплакалась мать...

...Гюлька вздрогнула. Она все-все вспомнила. И вроде маленького зверька, отчаянно спасающегося от кого-то, стала зарываться за пазуху халата Людмилы Романовны. В следующую секунду женщина почувствовала, катившуюся, казалось, по самому ее сердцу струйку крутого кипятка.

"Началось", - облегченно вздохнула она.

- Ничего, поплачь, Гюленька... Поплачь, лас-точка... Детонька моя горемычная, - приговаривала врач, чувствуя предательское подергивание подбородка.

Гюлькино тельце сотрясалось, как маленький вулкан, все чаще и сильнее. Сначала шепотом, а потом все громче она стала выкрикивать малосвязные, полные горечи фразы.

- Мама... Мамочка... Масеньки нету... Он обиделся на меня... Не приходит Масенька ко мне во сне... Не хочет разговаривать... Я его подняла с постели... Я виновата... К Саше приходит... Говорит обо мне... А ко мне?.. Масенька-а-а... Я виновата... Помнишь, ты булочку принес...