- Будьте, Семен Семеныч, солидарнее! Вас немного намочило, вы и починяйтесь.

- Но чем же я починюсь, Василь Игнатыч? Буфета нет.

- Это дело ваше. Толцыте и отверзется.

- Чему отверзаться-то? Стена.

Молодой человек в подтверждение своих слов стукнул кулаком в тонкую стену, издавшую звук пустого пространства, и откачнулся назад, но сделав при этом такой вид, как будто ему давно уже хотелось откачнуться и он только пользуется удобным случаем.

- Но зачем утруждаете вы меня вашими гнусными воплями?- спросил старик.

Весь он был преисполнен вежливости, иронии и яда, которым особую силу придавали частые знаки препинания.

- Сердце у меня золотое, с хорошим человеком поговорить желательно. Покурим, старина?

- Это дело ваше. А только я не старина, я - Василь Игнатыч и всякой пьяной свинье не товарищ.

- А сами-то вы не пили?- оскорбился тот.

- Это дело наше.

Другая пара стояла между тем в нерешимости.

- Уйдем, Саша, тут пьяные.

- Ничего, они тихие, сядем вон там, в углу.

Высокая женская фигура в сером клеенчатом плаще медленно тронулась, и за ней последовал тот, кого называли Саша. Когда они проходили мимо фонаря, свет упал на красивое женское лицо и юношу с длинными волосами и в синей с косым воротом рубашке. Видом своим он напоминал интеллигентного рабочего или студента, снявшего форму. Девушка держалась спокойно и говорила решительно, мало придавая значения тому, что ее улышат. Голос ее-чистый и мягкий-звучал лаской в самом простом слове. Такие женщины, с ласковым голосом и уверенными движениями, особенно хорошо ухаживают за больными.

Разостлав на полу клеенчатый плащ, они уселись, тесно прижавшись друг к другу, и из-за лохматой головы на плечо легла тонкая белая рука.

- Милый, тебе не холодно?