Зоя испугалась.

— Ничего, ничего, — успокоила ее Реня. — Вот вам другой баланс.

Но и другой Зоя испортила.

Весь первый рабочий день Зоя пыталась вставлять баланс в лявциркуль, но в конце смены так же не умела делать этого, как и в начале.

Шло время. Окончился еще один рабочий день, и девчата шумной гурьбой двинулись из цеха. В белых халатах, марлевых косынках, одинаково повязанных на головах, они были все похожи и безлики, но вот поснимали халаты, косынки, надели кто пальто, кто плащик — и сразу стали разными, непохожими. Девушки расходились по домам.

Реня шла одна. Ее подруги, Валя и Люба, остались выпускать стенную газету, а у нее сегодня были занятия в институте. Впереди Реня увидела свою новую ученицу, Зою. Ее обходили шумливые стайки девчат, а она плелась, как показалось Рене, грустная, задумчивая. Реня понимала, что Зое нелегко на работе. Какая свеженькая, аккуратная садится она по утрам на свое место за конвейером, а к концу дня щеки у нее бледнеют, косынка сбивается набок, из-под нее вылезают пряди волос, и Рене снова и снова приходится повторять, чтобы прятала их под косынку. А сейчас, издали, Зоя показалась Рене совсем девочкой, ребенком. Может быть, такой ее делало коротенькое голубое пальтишко, а может, этот потерянный и печальный вид. И хотя сама Реня была всего на каких-то три года старше Зои, она почувствовала себя взрослым человеком, захотелось догнать девушку, сказать ей какое-то доброе слово. И вообще, невозможно понять, почему у Рени именно к этой девушке возникло какое-то особое чувство. Зоя — третья ее ученица. Прежние тоже приходили на завод после десятилетки. И у них на первых порах ничего не получалось, они тоже переживали, страдали, но к ним Реня относилась спокойно. А эта — как сестра.

Реня ускорила шаг, догоняя свою ученицу, но тут подоспел троллейбус, Зоя быстро вскочила в него. Рене троллейбус был не нужен, жила рядом, в общежитии. «Скажу Вале и Любе, когда в следующий раз будут брать билеты в кино, чтобы взяли и на Зою», — подумала она.