Более полугода прошло с тех пор, как он имел неосторожность написать дерзостное письмо младшему брату матери, архидьякону миланского кафедрального собора. Дерзостное, потому что в нем Джованни посмел высказать свои желания. Он написал, что хотел бы уехать из Болоньи в Париж, что не лежит у него душа к каноническому праву и он был бы счастлив посвятить свою жизнь теологии, а в Париже, как он слышал, хорошая теологическая школа, и он даже взял на себя труд выучиться северофранцузскому. Ответа не было, и Джованни тихо страдал, не решаясь уйти в Париж без спросу.

Вдруг на лестнице загрохотали чьи-то шаги. Джованни удивился, кому могло прийти в голову лезть наверх в такое время. В дверях бельевой появился его запыхавшийся слуга:

— Сеньорино Джованни, вот вы где, а уж как я вас обыскался! Его Преподобие сеньор архидьякон пожаловали!

Джованни вскочил, книга чуть не упала, он едва успел подхватить тяжелый том, слуга пришел ему на помощь:

— Вы уж поторопитесь, ради Пресвятой Девы, а то Его Преподобие вас требует…

Джованни оставил книгу слуге и бросился вниз.

— Он в хозяйской конторе! — крикнул ему вслед слуга. Джованни едва успел подумать, что он и так прекрасно знает, где может быть его дядя, добежал до притворенных дверей конторы, остановился перевести дух и попытался пригладить волосы. Его сердце бешено стучало: «Прочь страхи, прочь сомнения, злые мысли прочь! Помоги мне Бог!» — сказал он себе и открыл дверь.

Дядя был один в большой полутемной комнате, сидел в кресле у пустого камина, потягивая вино. Он обернулся, заслышав шаги в коридоре, и переступив порог, Джованни сразу наткнулся на архидьяконский пристальный взгляд: