Вадим машинально свернул диаграммные ленты в рулон. Минуту смотрел на исписанный бланк заключения. Перед глазами пылала зажженная Севастьянычем хата…

Гул дизеля смолк, погасли прожектора, красновато мерцал догорающий костерок. Кузов автобуса вздрагивал от толчков — Михаил ударами сапога проверял твердость колесных баллонов.

…Ехали молча. Свет фар выхватывал из темноты стволы деревьев. Здесь начиналась тайга. Мотор длинно и беззаботно тянул дорожную песню. Вадим покачивался на сиденьи, оцепенев от усталости. Время от времени сознание предательски проваливалось в дремотную пустоту, потом внезапно всплывало, разбуженное тряской. Тогда Вадим бросил встревоженный взгляд на беспокойную стрелку спидометра, на руки Михаила, слившиеся с баранкой руля. Смотрел; пытаясь уразуметь, откуда берутся силы у человека, чтобы на протяжении суток вот так уверенно, деловито обслуживать этот тяжелый, прыгающий на ухабах механизм!..

— Устал? — спросил Вадим. — Может, я сяду за руль, а ты отдохнешь?

— Нет, ничего… Прикури, Сергеич, мне сигаретку.

Закурили. Вадим включил приемник, настроился на “Маяк”. Передавали последние известия. Мотор глушил дикторский голос, и Вадим почти ничего не мог разобрать. Уловил лишь, что в Москве и Московской области ожидается переменная облачность, без осадков, ветер южный, слабый до умеренного. И вдруг, после непродолжительной паузы, полилось из динамика раздольное, знакомое с детства: “Я на горку шла, тяжело несла”.

— Светает, — сказал Михаил.

Вадим промолчал. Он уже переборол в себе оцепенелость в теперь чувствовал странное возбуждение. Вспомнился Севастьяныч и последние минуты на буровой… Заключение Вадим дописывал при желтоватом свете автомобильных плафонов; снял копию, размашисто подписал два бланка. Требовалась подпись Севастьяныча. В вагоне было совершенно темно, стены дрожали от храпа. Вадим, спотыкаясь о чьи-то сапоги, ощупью побрел вдоль вагона, наткнулся на инструментальный ящик, чиркнул спичкой. Севастьяныч спал. Вторая спичка осветила его лицо: небритые щеки, некрасиво приоткрытый рот. Крошечный огонек ужалил пальцы. Вадим тряхнул рукой. Постоял в темноте, нашарил стол и оставил на нем бланк заключения…