Гримшо уже приканчивал запеканку с чаем, когда открылась, закачалась массивная парадная дверь, и на лестнице раздались торопливые шаги.

Гримшо знал, что это пришел доктор. Он утер рот рукой и тоже направился вверх по лестнице, шел вслед постепенно уменьшавшимся хлопьям снега по газетам, настеленным на ярко-красной дорожке. В спальне на краешке кровати пристроился доктор с фонендоскопом в ушах. Он вытянул трубку из ушей и, едва Гримшо переступил порог, обернулся поглядеть на него.

- Здесь необходимо затопить. Я же еще вчера сказал вам об этом.

- Она говорит, ей вроде не холодно.

- Неважно, что она говорит. Сегодня температура упала и, судя по всему, упадет гораздо ниже, - сказал доктор. - Здесь необходимо срочно затопить.

Гримшо промолчал.

- И еще. Вашей жене давно пора обеспечить надлежащий уход.

- Ей чужие в доме ни к чему, - сказал Гримшо.

- И это опять же неважно. А как у вашей жены насчет родственников?

- Какие там родственники! У нее только и есть что сестра. И она к нам сроду не приходила.

- Ну а узнай она о болезни вашей жены, она ведь не отказалась бы прийти?

- Навряд.

- Тогда уговорите ее прийти. А если не сумеете, непременно сообщите мне, и я пришлю к вам опытную сиделку. Принудить вас я, разумеется, не могу, но...

Доктор поднялся, убрал фонендоскоп в саквояж. Женщина на кровати не шелохнулась, и Гримшо, пожирая ее глазами в надежде, а вдруг она как-то выразит свое согласие или несогласие с доктором, оставил его слова без ответа.

На пороге доктор знаком пригласил Гримшо следовать за ним.

- Слушайте внимательно, - сказал доктор. - Тепло и сиделка насущно необходимы. Если вы не пригласите сиделку, я, к сожалению, не могу взять на себя ответственность за исход болезни. Вы поняли меня?