Большой Суррогат качает головой. Смотрит на арбузный ломоть, задумчиво говорит:
- Кусок - единый арбуз; если красное ешь - еще человек, а примешься за зеленое - уже свинья. Как все хрупко! Но сегодня съеденное идет в Астрал. Так сказано мудрыми в Священном Отрывном Календаре.
Джон делает паузу и объясняет со вздохом:
- После того, что они тебе там, в приемном отделении, вкололи, ты уже дух, - возражает Джон Большой Суррогат. - Ты мертвец. Разве ты не замечаешь? Ты мертв, но в то же время - ты дух, зовущийся Пушкин. Ты вернулся докончить начатое. Ты явился, чтобы выказать благородство и свершить предназначение.
Лежащий долго смотрит на него. Потом медленно прикладывает руку к сердцу, прислушивается. Из приоткрытой форточки доносится шум близкого моря.
- Ты должен пройти тропою мертвых воинов, - назидательно сообщает Большой Суррогат. - Я буду твоим спутником и проводником. Я отведу тебя к Великой Воде. Подозреваю, что я тоже мертв, но точно мне это неизвестно.
- Все это более, чем странно...
- Чу! - Большой Суррогат перебивает Пушкина. - Ты слышал? Они уже близко. Ну же, бери! Вспомни, кто ты есть, и не мешкай.
Он лезет под койку и достает старинный футляр. Откидывает крышку. В темном бархате сверкают дуэльные пистолеты.
- Не откладывай, возьми их! Погоня близка.
Пушкин нерешительно берет один пистолет в правую руку, второй - в левую. Джон Большой Суррогат нетерпеливым движением взводит оба курка сразу.
- Но я никогда... - упирается Пушкин.
- Ни звука!
Большой Суррогат бросается на пол и замирает. Лежащий предоставлен себе.
Дверь в палату медленно распахивается. В проеме встают два силуэта, черные, в ковбойских шляпах и вроде как в шейных платках. Позади них мертвый свет уже знакомого накаливания, которое даже ночью остается дневным.