– Насилие, тирания, гнет, произвол, бандитизм, несправедливость, дискриминация…

Его голос все больше слабел, слова становились все непонятнее, и вдруг он вскочил и заорал:

– Почтеннейший, дорогой мой, так не поступают, не полагается так! Где справедливость? Вы спросите у этого типа, у этой подозрительной личности, чем он живет, что делает?! Скажите ему: «Где твоя честь, твое достоинство? Кто тебя воспитал такого?» Да спросите его, спросите!

Я прямо онемел: при чем тут гнет и насилие и прочие высокие слова? И какое отношение все эти «смелые разоблачения» имеют ко мне? Я же только пел, да и то до двенадцати и в собственной квартире. А он против моего пения и смеха восстание поднял – начал горшками кидаться, три штуки швырнул, а потом запустил в меня несчастным попугаем.

– А как же донесение постового? – спросил офицер. – Или вы…

Сосед перебил его, тихо пробормотав:

– Нет, уважаемый, нет, дорогой мой, нет… – Он провел ладонью по лицу, прижал пальцы к виску. – Нет, я не имею никакого отношения к этому человеку. Этот господин – баловень судьбы. У него нет недостатков. Он о них и не ведает. Он поднимается на заре, делает гимнастику. С милем

Тут мне захотелось сменить тему, не хватало только выслушивать его рассуждения насчет Жале! Я сказал:

– Ну что вы, разве пение – это грех? По какой вере делать зарядку, принимать душ, завтракать считается…

Он опять взорвался:

– Вы бы только послушали, что они вытворяют, – срам! Стыда-то нет, как у скотины! Настоящее животное! Да не подумайте, что это спьяну, – господин не пьет, о своем здоровье печется.

Поскольку мы всегда запирали двери и даже опускали шторы – Жале говорила, что иначе в комнате как-то голо, – я сначала решил, что сосед выкладывает собственные домыслы. Потом, смотрю, дело дошло до перечисления моих привычек, значит, он наверняка прилипал ухом к стенке.