Видимо, я был очень пьян или одинок, или озабочен, или и то и другое и третье в этот вечер, потому что, признаюсь, немного загрустил. Ушли, не взяли с собой. Всё Воропаев, дурак, испугал…

Домой, понимаете, не хотелось, было сильное чувство незавершенности - душа требовала продолжения, ибо вопрос оставался без ответа:

Зачем тогда пили?

Продолжать можно было бы и с этими девочками, тем более Володю знаем сто лет, поехать к ним и, медленно повышая дозу, беседуя неизвестно о чем, дождаться одиннадцати и уехать домой, либо попробовать приударить за кем-то, хоть за беляночкой, нейтрально, посмотреть что из этого получится, и, опять же, дождаться - но уже двенадцати, с беляночкой на автопилоте добраться до дома уехавшего приятеля и рухнуть там, наутро все свалив на пьяного Воропаева, который в тот момент еще тянулся вослед удалившимся дамам, приговаривая: вон та, маленькая, какие черти у нее в глазах, как упоительно провели бы мы время! Потом он вздохнул, окинул взглядом окружающий нас вечерний пейзаж с магазином радиоаппаратуры на переднем плане и сказал:

- Она согласилась за 50 долларов.

Я не поверил.

- Ты чего выдумываешь, - сказал я. - Не стыдно про девушку такие гадости говорить?!

- Какие же это гадости, - сказал Воропаев. - Это не гадости. Я же не что-то нехорошее ей предлагаю. Любовь. И 50 долларов. Ничего себе гадости…

В унынии мы двинулись вниз по улице. Я все думал: вот какая ерунда получилась, а замыслили-то - как хорошо… Как интеллигентные люди - созвонились, встретились у метро, поздоровались за руку, пошли медленно по Бронной, зашли в кафе на углу после почты, зашли тихо, спокойно, чуть ли не газеты почитать, вдруг смотрим, Володя из театра имени Пушкина, ну, здоровый такой, толстый, знаете? Воропаев говорил, что он совладелец магазина “Фунаи” на Цветном, я думаю, врал, потому что как это может актер театра имени Пушкина быть совладельцем магазина “Фунаи”, мы же не в Америке, и потом, с другой стороны - зачем, зачем совладельцу магазина “Фунаи” театр имени Пушкина?