Так и вышло. Глядя на звезды, я вспомнил, что поблизости недавно открыли недорогое кафе в стиле “ля рюс”, так сказать, - патриотическую альтернативу “Макдональдсу”. Даже по телевизору показывали. Туда чуть ли не сам Ельцин заезжал.

- Эй, - говорю, - на бульваре новое кафе открыли, они вроде до десяти, пошли туда, чего мерзнуть…

- Какое еще кафе… - сказал Воропаев. - Поехали и девочкам…

Но я уже не слушал его. Я подумал, что если сейчас перекусить, кайф должен спасть, потом горячего чаю, потом посидим малость, а там уже, глядишь, одиннадцать, вечер убит, можно будет и домой поехать…

Эх, жись, подумал я. Вечер убит… - разве можно так?

В кафе было малолюдно. Интерьер чем-то, увы, напоминал “Макдональдс”. На черной доске над стойкой мелом были написаны наименования пирожков, на полке для вин рядком, как оловянные солдатики, стояли стограммовые бутылочки рябиновой на коньяке и столичной водки.

- Издеваются над народом, - сказал Воропаев, увидев бутылочки, - это что за дозы?!

- Почему издеваются, культура питания, - заметил вошедший за нами лохматый ханурик алкогольно-интеллигентного вида, чем-то неуловимо напоминавший рок-музыканта Макаревича, только уже в годах. - Много не выпьешь, а похмелится - можно вполне.

- Три столичной, - сказал Воропаев буфетчице и обратился к Макаревичу: - Простите, не знаю вашего имени-отчества, будете, как говорится, третьим?

- Дмитрий Михайлович, - вежливо улыбаясь, отвечал ханурик. - Компанию, к сожалению, не составлю, так как спешу. Я с дамой. Зашли, так сказать, купить что-нибудь к ужину, - и алкаш показал на появившуюся в дверях толстую тетку в джинсовой куртке и наброшенном поверх нее цветастом платке. - Так что извините.

Тетка с неприязнью на нас уставилась.

- Может быть, и дама? - спросил Воропаев. - Добрый вечер…