В полдень восьмого числа Эль Чаваль приехал поездом со своей куадрильей, вульгарной, шумной сворой, битниками с экватора. Он говорил по-английски, так как вырос на нефтепромыслах в Маракайбо, и заклеймил всех остальных матадоров как изнеженных слабаков, больше озабоченных своей внешностью, чем жестоким соперничеством. Его спутники, настроенные в основном столь же вызывающе, выражали одобрение демоническим ревом, когда он разносил своих соперников, и Баярду приходилось убавлять на магнитофоне звук, до того дикими были их зверские рыки.

Сеньор де Вильясека не знал об этих переменах в городке, так как выявлял в далеком поле способности своей кобылы. Сержант Кабрера стоял в кустах, будто «жучок» на скачках, притом не особенно удачливый. У кобылы были хорошо развиты музыкальные способности, только отцовская наследственность, видимо, преобладала, и когда сержант проигрывал на старом граммофоне пластинку с вальсом, животное, казалось, проникалось духом секидилий и сапатеадо

«Выпустить в поле еще быка, — подумал сержант Кабрера, — и начнется хаос. Говоря словами бессмертного Сервантеса, оставь надежду, всяк сюда входящий».

Оливер Стилл тоже начинал терять хладнокровие. Проходя по городку, он обратил внимание, что не замечал в упор некого, потому что все в упор не замечали его. Повсюду слышалась английская речь, так как в Альканьон вливался поток иностранных афисионадо. Приехал «роллс-ройс» знаменитого литературного агента, никогда не слышавшего об Оливере Стилле, с агентом была кинозвезда, одетая в испанский национальный костюм для создания репутации. Из Гибралтара прибыли несколько групп чопорных офицеров британского флота в сопровождении кровожадных жен. К приехавшим на двух автобусах из Дюссельдорфа западногерманским туристам присоединились группы из Эйндховена и Упсалы.