Таборные цыгане разбили шатры на окраине городка, исполняли подлинные танцы фламенко за непомерную плату, а в ожидании зрителей крутили джазовые пластинки. Продавцы самодельного лимонада и сахарной ваты заполняли все прибывающие на станцию поезда, а прямо под окном Оливера Стилла устроили трек для электрических автомобильчиков, поэтому его возвышенные раздумья нарушались искрением и хриплыми стонами маленьких экипажей, когда взрослые, вновь обретя детство, беззлобно сталкивались друг с другом.

Оливер Стилл пребывал в отвратительном, мягко говоря, настроении.

Поздно вечером он даже запустил чашкой в трек, и все залились добродушным смехом, сочтя, что он вошел в дух празднества. Кто-то даже запустил в ответ бутылкой газированной вишневой воды.

— Укладывай вещи! — рявкнул Стилл жене.

— Зачем?

— Не можешь обойтись без идиотских вопросов? Мы уезжаем.

— Сегодня ночью?

— Нет. Как только представится возможность, черт возьми.

— Куда?

— В Грецию. Или в Японию. Когда приму решение, скажу.

— Но…

— Ты что, простых слов не понимаешь?

Чтобы утешиться, великий человек взял недавний номер журнала «Атлантик Мансли» и стал читать вслух:

— «Вне всякого сомнения, Оливер Стилл и как человек, и как художник представляет собой последний сохраняющийся образец цивилизованного человека, либерального гуманиста, который не боится сомнений, не нуждается в яде убеждений для того, чтобы оправдывать существование. Как говорит он сам: «Разве не достаточно любви? Это река, протекающая по лугу человеческого сердца. Что за беда, если мы никогда не отыщем ее истока? Исследование не изменит того факта, что эта река существует, что вода ее чиста и тепла, что она очищающа, что в ней…».

— Тебе потребуются все твои книги? — спросила жена.