— Fuera, fuera! — заревели зрители. — Долой его! Другого быка!

Сеньор де Вильясека разглядывал противника без особого энтузиазма, так как не мог заставить лошадь двинуться. Тут по сигналу оркестр заиграл пасодобль. Кобыла, проходившая выучку под звуки далекого граммофона и не научившаяся за свою недолгую жизнь разбираться в музыке, внезапно сорвалась с места и устремилась прямо к быку. Поднялся восторженный крик. Натиск сеньора де Вильясека был таким стремительным, что бык, не понявший, что такое несется к нему, робко попятился.

— Какая самоуверенность! — воскликнула герцогиня, и даже глаза ее собачки, казалось, выкатились от восхищения. Какой-то напряженный миг горожане поистине гордились своим мэром. Даже Рафаэлито подумал, не совершил ли ужасной ошибки. Однако это сомнение длилось недолго, потому что в одну и ту же секунду бык осознал, что несущееся к нему черное пятно — всего-навсего человек на лошади, а лошадь — что неподвижным препятствием посреди арены является страшный бык.

На последовавшую погоню сеньор де Вильясека не оказывал никакого влияния, правда, надо отдать ему должное, удерживался в седле. Бык явно обладал целеустремленностью и замечательным дыханием, а лошадь была на удивление глупым стратегом и даже пыталась покинуть арену, ударяя в барьер передними копытами.

Рога быка дважды запутывались в хвосте лошади, а толпа была до того ошеломлена, что даже не свистела. Наконец бык прекратил атаки и стоял в ярком солнечном свете, тяжело дыша. Извергся вулкан негодующих возгласов. Сеньор де Вильясека в ярости сумел остановить лошадь на противоположной стороне арены. С мрачным видом взял две бандерильи у своих помощников в кальехоне

Шум утих благодаря великолепию этого вызова, его непреклонности, его благородству. На людей вызов подействовал немедленно, но, к несчастью, бык тоже услышал его и, повернув голову, увидел лошадь.