Про себя она ожидала, что квартира окажется пуста: те, кто убил Курта, наверняка позаботятся о том, чтобы изъять собранные им документы, хотя самое важное, она знала, он не хранил в офисе, предпочитая надежность банковских сейфов. Но как ни странно, квартирой никто не интересовался. Никто не попытался проникнуть в нее, произвести обыск, никто не звонил Лотте и не шантажировал ее с целью выманить материалы. Только один выстрел — и все затихло.

Размышляя над этим, Лотта пришла к выводу, что возможно, со смертью Отто Скорцени почерк членов организации ОДЕССА изменился. Они перестали идти в лобовую и перестроились под нового главаря. Возможно, Альфред. Науйокс, не желая ненужной огласки, выжидает, кто последует за Куртом, кто сделает следующий шаг. Он затаился, как зверь в засаде. Похоже, это вполне в его стиле, если учитывать опыт его военных операций.

«А кто пойдет за Куртом?» — точно такой же вопрос, как и бывший штандартенфюрер СС, Лотта задавала себе сама. Курт работал один, никого не посвящая в дело, за которое отдал жизнь. В последние годы он лишился всех своих друзей, посчитавших его сумасшедшим и отдалившихся со временем. «Кто пойдет за Куртом? Или он погиб зря?»

С первым эмоциональным порывом после похорон мужа Лотта, конечно, ощутила жажду отмщения. Ей очень хотелось поквитаться с Науйоксом. И она рассчитывала на помощь австрийских и немецких властей, но увидев, как безнадежно затухает расследование полиции, и осознав, что виновные в смерти Курта, судя по всему, не будут найдены никогда, она еще раз обдумала ситуацию. То, что вслед за Куртом идти некому, кроме нее, Лотта понимала.

То, что идти по его дороге она не сможет, — тоже осознавала ясно. Не потому, что она боялась ОДЕССА — конечно, в схватке с неонацистским подпольем она останется один на один и ее тоже ожидает скорая смерть, только брось она вызов эсэсовцам.