Но сложность состояла в том, что Лотта с самого начала не разделяла уверенности Курта, будто ради клада Топлицзее и журналисткой славы можно разрушить целую жизнь, которую прожила герцогиня Маренн фон Кобург, какой бы она ни была, и считала настойчивость Курта циничной. Имели ли они с Куртом моральное право разрушить то, что не созидалось ими? Сомнения Лотты и послужили главной причиной охлаждения ее отношений с мужем, а после его смерти они нахлынули вновь.

Она много времени посвятила тому, чтобы разобрать и изучить оставшиеся после Курта документы. Никаких явных доказательств против Маренн фон Кобург, о которых он столько говорил, Лотта не обнаружила. И с горечью согласилась, что брошенный Науйоксу вызов скорее явился для Курта жестом отчаяния, попыткой блефовать и блефом выманить желанное, — но СС всегда СС, даже в подполье. Такие игры с ними не проходят. Альфред Науйокс не стал разбираться, есть у Курта доказательства или их нет, он послал снайпера — и все кончилось. Так считала Лотта после смерти мужа.

Однако через год она все-таки решила добиться встречи с Науйоксом. Скорее всего, Лотта и сама не могла объяснить себе, зачем без всякой нужды лезть на дуло пистолета — он без сомнения выстрелит. Ведь она не собиралась искать эсэсовский тайник на дне озера, но ей очень хотелось взглянуть в глаза человека, который… Нет, не разрушил ее счастье. Счастья у нее давно уже не было, задолго до появления Науйокса, и Курт хладнокровно разрушил его сам ради будущей славы и богатой добычи. Но хотя бы посмотреть на того, кто убил ее мужа, ради прошлого, ради несбывшейся, оплаканной мечты…

Не имея контактов, которыми пользовался Курт, Лотта отважилась действовать самостоятельно. Она узнала, что после смерти Маренн фон Кобург все ее состояние перешло по завещанию некоей Натали Голицыной, бежавшей из Советского Союза на Запад в пятидесятые годы.