Лотта припоминала, что Курт однажды высказывался о том, что сын Маренн фон Кобург, который погиб, как он предполагал, вовсе не в лагере, а как солдат или даже офицер вермахта участвовал в войне и погиб в России, имел там связь с русской девушкой. Ее семью репрессировали большевики, и с приходом немецких войск она оказалась на оккупированной территории. Но каким образом та особа очутилась потом в Германии и во Франции — никаких подробностей Курт не знал, а если и знал, то Лотте он не говорил.
Вот через эту безвестную Натали Голицыну, ставшую благодаря полученному наследству одной из самых богатых дам Европы, Лотта Вайслог, вдова погибшего от пули снайпера журналиста, и решила испытать собственную судьбу — послать весточку бывшему штандартенфюреру Науйоксу и попросить его о встрече. Ведь если Натали Голицына действительно была как-то связана с сыном Маренн, погибшим офицером вермахта, то она вполне могла иметь ходы и к старому другу своей покровительницы. Наверняка после смерти Маренн он опекает ее наследницу. В качестве предлога Лотта собиралась сказать, что намерена написать книгу и хотела бы уточнить детали. Хотя предлоги, — она чувствовала наверняка, — излишни. Альфред Науйокс, надо полагать, досконально изучил подноготную Курта и сразу поймет, кто она такая и что ей нужно.
Не откладывая надолго, Лотта, пока не угасла решимость, написала Натали Голицыной в Версаль письмо с просьбой принять ее. Как ни странно, та согласилась. Выслушав же пожелание гостьи, пожала с удивлением плечами, но Лотта видела, что большие синие глаза русской аристократки смотрели на нее серьезно. Натали Голицына проводила Лотту, так ничего и не пообещав ей, но и не отказав, — скорее она молча согласилась.