Отказаться! Надо отказаться. Не ехать. Не ехать…

Но не ехать — уже очень поздно. Она сделала шаг, и «ОДЕССА» ответила на него. Теперь если она не поедет, ход сделают они, и вряд ли у нее хватит сил противостоять им. В субботу в полдень в Берлине на ступенях Рейхстага Лотта Вайслог, как и договаривались, ждала бывшего штандартенфюрера СС Альфреда Науйокса.

Лотта прилетела из Гамбурга рано утром и, позавтракав в аэропорту, приехала на такси в центр города. В преддверии долгожданной встречи она бродила по центральным улицам Берлина, пытаясь увидеть в обновленных чертах отстроенного после войны города, каким он был, когда по его улицам маршировали штурмовики Рема, громыхали гусеницами танки Гудериана и, словно тени под покровом ночи, скользили черные «мерседесы» спецслужб. Того Берлина уже не увидит никто. Он остался в памяти переживших войну — в памяти штандартенфюрера Науйокса, конечно. Где-то там, в том объятом пламенем, исчезающем Берлине, под обломками дома, в котором она жила, погибла белокурая Ирма Кох, дочка изувеченного в Первую мировую войну офицера, девочка с улицы, ресторанная певичка, любимая женщина Альфреда Науйокса. Именно так прочла о ней Лотта в записных книжках своего мужа.

Утро выдалось солнечным, было даже тепло. Но пронзительный ветер, налетая, пробирал до костей и настырно напоминал о недавно минувшей зиме, «как о прошедшей войне», — неожиданно мелькнуло в голове Лотты.

— Мне кажется, фрау, Вы кого-то ждете, — неожиданно прозвучало у нее за спиной. — Только вот встали неудачно, на сквозняке. Простудитесь.

Теперь уж Лотта сразу узнала голос, обратившийся к ней. Именно он говорил с ней в начале недели по телефону.