И действительно, за стеной с грохотом упала охапка дров. Пол задрожал. Единственная чернильница подпрыгнула на столе, ручка скатилась с тетради и едва не упала на пол. Запахло дымом и прогнившим, сырым деревом.

Пастор нахмурил брови.

— Я немного пройдусь. Когда обед будет готов, позовите. Я буду тут же, на берегу.

Он хотел сказать — в саду, но вовремя спохватился: ведь сада уже не было. Об этом давеча, смеясь, напомнил ему Абол.

Однако Аболиене и не думала уходить.

— А как же нам с подливкой-то быть?.. Луку я у себя нарву. Сало тоже найдется. Но вот без сметаны не обойтись.

— Тогда возьмите у этих… новохозяев. У них ведь есть?

— У Зельгисов всего две коровы, а их пятеро едоков. Вот у Абриков можно бы: у них четыре коровы. Они молоко возят в местечко. Не знаю только, согласятся ли вам дать.

Пастор еще больше нахмурил брови.

— Ну, тогда попросите у Рудзитов.

— Нет уж, у Рудзитов я не стану просить. С Рудзитами мы в ссоре. Их мальчишки в мою козу камнями кидают. А сама хозяйка нынче утром меня облаяла, — я, ей-богу, такого еще в жизни не слыхала.

Пастор Зандерсон сам слышал это, лежа утром в постели. Часов в шесть разбудил его этот безбожный шум, а ведь он устал с дороги. Ругались самыми непотребными словами, даже его не постыдились. При этом Аболиене не отставала от Рудзитиене.

Пастор быстро отвернулся.

— Ничего, где-нибудь достанете.

Но, заметив, что Аболиене вовсе не торопится уходить, будто ждет чего-то, живо сообразил:

— Ага, нам, вероятно, опять нужны деньги?

— Да, господин пастор. Теперь без денег ничего не получишь.

— И не надо, милейшая Аболиене. Мы за все заплатим. Ради бога, не берите ничего даром.

— Об этом и думать нечего, господин пастор. Здесь вам никто ничего запросто не даст. Хорошо бы за деньги-то достать…