Новым сценарием был следующий: пользоваться моментом, когда ребенок был спокоен, чтобы взять его и посадить в манеж. Вначале он отупело рассматривал окружавшие его игрушки.

Мало-помалу в нем поднималось сильное недовольство. Он замечал, что предметы существовали вне его, не нуждаясь в его царствовании. Это ему не нравилось, и он кричал.

С другой стороны, он наблюдал, что родители и их спутники производили своими ртами членораздельные звуки, что позволяло им контролировать предметы, взаимодействовать с ними.

Он захотел сделать то же самое. Не это ли одна из основных божественных прерогатив - давать имена всему во вселенной? Тогда он указывал пальцем на игрушку и открывал рот, чтобы назвать ее: но звуки, которые он произносил, не складывались в связное продолжение. Он сам первый этому удивлялся, так как чувствовал себя вполне способным говорить. Как только удивление проходило, ситуация начинала казаться ему унизительной и нетерпимой. Ярость охватывала его, и он в бешенстве вопил.

Таков был смысл его воплей:

- Вы двигаете губами, и из них выходит речь, я двигаю своими, но получается один шум! Эта несправедливость невыносима! Я буду орать пока это не трансформируется в слова!

Таково было объяснение его матери:

- Это ненормально - оставаться младенцем в два года. Он понимает, что запоздал, и это нервирует его.

Неправда: Бог абсолютно не чувствовал себя опоздавшим. Кто говорит об опоздании, тот сравнивает. Бог не сравнивал себя. Он чувствовал в себе гигантскую силу и возмущался невозможностью ее применить. Его рот предавал его. Он ни секунды не сомневался в своей божественности и негодовал, что его собственные губы, казалось, не знали об этом.

Мать подходила к его кроватке и произносила четко артикулируя: